apex_norilsk (apex_norilsk) wrote,
apex_norilsk
apex_norilsk

Порядок заселения Таймыра2

К вопросу о порядке заселения Таймыра
Часть2

В.В. Денисов,
исполнительный директор
Издательства «АПЕКС», писатель

Ненцы принесли на Ямал и север Красноярского края самую настоящую Научно-Промышленную Революцию! Даже шесты для чумов возились на нартах, снимая зависимость от наличия на территории леса! Они принесли систему, позволяющую жить и кочевать в тундре сколь угодно долго.
Комплекс не остался незамеченным, его моментально начали перенимать, адаптировать и усовершенствовать под свои нужды и привычки соседи: новым кочевым народам открылись огромные территории! Однако времена появления у народов этой системы говорят нам однозначно: ни о каких других способах освоения Заполярья не может быть и речи. А отгонное оленеводство появилось уже тогда, когда на территории были русские, способные зафиксировать это. Вообще, отгонное оленеводство: дело молодое, так, у чукчей оно появилось только в XVIII веке...
Напомню, мы говорим ещё и о некой «древности», когда носителей эффективных систем жизнеобеспечения по соседству с «древними таймырскими тавгами» не было. В той древности, в коей, согласно устоявшимся взглядам, якобы и появляются предки нганасан. Странность на странности...
Тавги, ступив на территорию будущей Хатанги с востока, с мест, где праюкагирская керамика существует, её почему-то уже не имеют. Нет у них и практики кочевого оленеводства, нет чумов, санок и прочего. Это были общинные добытчики дикого зверя с охотой загонного и засадного типа, либо методом поколки. Но ведь именно на Таймыре они перенимают ненецкий тип оленеводства, их жилище и систему жизнеобеспечения! То есть, имеющаяся у них собственная система, получается, реальным природным реалиям Арктики и задачам промысла не соответствует, и возможности выжить в условиях тундрового Таймыра не предоставляет. Согласно ямальской и таймырской хронологиям в 536 году на севере Западной Сибири началось резкое похолодание. Каким же образом они, в таком случае, смогли прожить тут минимум 1000 лет до прихода первых кочевников-ненцев на запад Таймыра? А учитывая присущую каждому этносу специфику взаимодействия с привычным кормящим ландшафтом, который отсутствует на севере Таймыра, спросим: а зачем они вообще пришли сюда?
Теперь поговорим именно об этом важном моменте.
Зачем кому бы то ни было вообще поселяться в самых негостеприимных уголках планеты? До сих пор распространённое среди дилетантов мнение, что северные народы якобы бесконечно отступали на север под давлением таинственных могущественных племён, совершенно ненаучно. Посудите сами, станет ли кто-то отправлять выключенный из производящего процесса отряд крепких мужчин, само содержание которых требует огромного ресурса, туда, где величина предполагаемой добычи на порядки меньше суммы затрат? Да и как найти вероятную жертву?
До начала русской экспансии общая численность всего коренного населения Сибири составляла около 200 тыс. чел. Численность же всех сибирских самоедов, включая и племена южных самоедов, достигала всего 8 тысяч человек! То есть, если говорить о южных границах современного административного Таймыра, то речь может идти о сотне–другой человек, не больше. Представляя обширность пространств, любой может понять, что подобной численности раствориться на ней не представляет никакой сложности. Причём так, что никто и никогда не найдёт. Огромные пространства северо-енисейской тайги способны поглотить сотню дивизий с достаточной степенью скрытности последних.
Так зачем же людям нужно было идти туда, где выжить без соответствующего комплекса просто невозможно? Отчего не жить в тайге, где есть топливо, возможности для ходовой охоты и лето подлинней? Где ближе центры торговли?
Ответ один, и он очевиден: решительно незачем.
Крайний Север до поры был просто не заселён. Этому мешали климат и удаление от центров торговли. Страшные длительные зимние морозы, полярная ночь и короткое лето не позволяли заниматься круглогодичной добычей или производством продуктов питания, что мешало проживанию людских популяций. Охота на оленя из лука на лыжах редко могла быть удачной, зимние загонные охоты тоже потребуют транспорта, которого ещё не было, часто единственным средством пропитания для большинства северных народов являлась рыба... Жили туземцы, в очередной раз попробовавшие освоить Таймыр, очень маленькими сообществами, недолго и чрезвычайно бедно. Итак, становится очевидным, что предки современных нганасан и эвенков, юкагиров и энцев если и могли заходить в безлесную тундру, то исключительно летом, в виде небольших заготовочных охотничьих отрядов — на Таймыр, скорее всего, постоянно заходили охотничьи роды самоедов-тавгов (севернее) и тунгусов (южнее). Самоеды устраивали сезонную загонную охоту на дикого оленя, били стада на переправах.
Не имеющие отгонных стад, но использовавшие ездовых и грузовых оленей-учугов тунгусы передвигались верхом на огромные расстояния. Тунгусы вообще всегда слыли непоседами: если не осваивали, то разведывали огромные пространства, чему свидетельствует их история и ареал расселения нынешних эвенков. На зиму отряды отходили в места с более мягким климатом. Однако в какой-то момент на границе тайги и лесотундры и они, как и охотники-тавги, переняли оленеводство ненецкого типа с использованием нарт — других способов существования в Заполярье не было.
Впрочем, есть ведь и русская система рубленой избы с печью! Увы, надо признать, что ныне целые народы пришли именно к ней, уже не пользуясь ни системой отгонного оленеводства, ни старой таёжно-охотничьей с лыжами и полуземлянками. И теперь живут в посёлках европейского типа по берегам таймырских рек...
Однако настало время поговорить об экономике.
Даже ненецкая система требует железных или медных котлов. Как и посуды вообще. Да и многое другое, что нужно покупать либо выменивать. Чай, соль, сахар, табак, мука. А торговать можно с тем, кто хотя бы относительно рядом с тобой. Что же делать, если торговцев поблизости нет? Затевать специальные экспедиции на тысячу километров? Не проще ли поселиться поближе?
И ещё — чем торговать?
До прихода русских на Север Сибири местному населению незачем было заниматься промыслом пушнины, кроме как для удовлетворения собственных нужд, ведь ни торговли, ни пушного рынка в Сибири фактически не было. Более того, шкуры просто не на что было менять, ведь деньги аборигену не нужны, а многими и многими предметами быта он вполне мог обеспечивать себя самостоятельно. И лишь русские смогли предложить ему то, от чего туземец не мог отказаться — порох, соль, муку, качественную сталь для орудий, металлическую посуду и защиту от воинственных соседей.
Пушного зверя добывалось очень мало из-за отсутствия спроса и невозможности сбыта. А вот с приходом русских главными объектами промысла стали песец, соболь и горностай. Именно пушнина служила основным товаром при выплате ясака и при торговле. Ясак (от тюркского «яса» — закон) — это обязательная дань, накладывавшаяся на сибирские и северные народы после приведения их к шерти — присяге быть подданными русского царя.
Но вот на Ямале, Енисее и Хатанге появляются первые русские. Их привлекала далеко не романтика дальних странствий и северных сияний, а жажда заработка. Им была нужна пушнина. Стоимость, как и спрос на неё, были таковы, что моментально появлялся экономический, коммерческий смысл проживать здесь, молодой северный бизнес не дремал.
Можно утверждать, что с выходом на левый берег Енисея первые в этих землях русские не поленились переплыть великую реку и собрать сведения о перспективах торговли. Точных подтверждённых дат нет, и вряд ли они когда-либо будут — письменная история края началась лишь с приходом в эти земли государственной машины. Торговцам и промысловикам она была ни к чему, и даже вредна...
Первые частные зимовья одно за другим возникали на таймырских реках. В последних исследованиях современных учёных В.С. Мыглана и Е.А. Ваганова, основанных на исследовании элементов старинных зимовий, доказан факт строительства промысловых русских зимовий в районе Хатанги не позднее 1585 года, когда великий Ермак, начавший гораздо южней пробивать ворота в Сибирь, был ещё жив!
То есть, древнейшее зимовье неизвестных русских промысловиков стояло здесь в те времена, когда ещё и Мангазеи не было, как города. До того в истории заселения Таймыра было же принято отталкиваться от 1625 года — даты первого государственного ясачного русского зимовья на Хатанге. Что подтверждает факт освоения северных территорий частным русским предпринимателем задолго до появления первого государева стрельца. Но никаких системных сведений от первых русских на Таймыре не поступало, люди просто жили и работали тут.
За Енисеем находился самый настоящий фронтир — подвижная граница на окраине освоенных государством земель. Как всегда в этих случаях, на фронтире проживал слой особых людей — на полуострове вставали оседло простые вольные люди. На Пясине постепенно оседали отшельники и староверы, ушедшие подальше от людского сообщества, беглые и «безпачпортные», часто не желающие общаться с лицами официальными, на что у каждого могли быть свои причины, вплоть до неприятностей с законом — все те, кого позже назовут затундренными крестьянами. Русские ставили на реках избы зимовий и начинали добычу капканами пушнины, но этого было явно мало... Совсем другое дело, когда рядом есть кочевые роды, уже имеющие подходящую систему жизнеобеспечения. Они могли добывать и привозить пушнину с огромных территорий, выменивая её на нужное в промысловых, а позже и государевых ясачных зимовьях. Экономический интерес был обоюден, а глобальный смысл в поселении на енисейском севере появился. Русские получали пушнину и ровдугу, тавги и энцы получали привозимые русскими издалека железные и тканые изделия, продукты питания.
Что же касается ясака, как непременного зла, то наивным будет думать, что одни народы хитры как лисы, а прочие — глупы и нерасчётливы. На бытовом уровне выживания все отлично видят и понимают свои финансовые либо менные выгоды. Огромные территории были очень быстро освоены. Впрочем, что касается Таймыра географического, то есть ограниченного срезом по устьям рек Енисей и Хатанга, то он никогда не был заселён. Там даже нет никаких других названий, кроме русских. Исключения — наиболее заметные географические объекты, получившие имена от летних беспокойных разведчиков, как река Пясина от тунгусов.
И даже новая система жизнеобеспечения не подвигла людей к освоению территорий выше достаточно узкой полосы лесотундры, окаймляющей плато Путорана с севера и чуть более восточного участка вдоль рек.
Симбиоз должен был состояться, и он состоялся. Промысел в тундрах не был похож на практики Британской Колумбии, когда вопрос потребного объёма добычи решался силами трапперов. Здесь нужны были ещё и кочевые практики, а не только оседлые. О скорости, с которой при помощи столь удачного и успешно действующего симбиоза опустошались от пушного зверя огромные территории, мы можем судить по времени жизни Мангазеи — несколько десятков лет, и нужно было совместно двигаться дальше.
Резюмирую. Итак, движение на Таймыр началось одновременно.
Предлагаю к осмыслению следующее: древние предки нганасан пришли на Таймыр не 2000 лет назад, а лишь в начале второго тысячелетия нашей эры. Их расселение по Таймыру фактически совпало с появлением в районе полуострова первых русских, знакомство с которыми произошло на самой ранней стадии расселения пранганасан на полуострове. В дальнейшем характер расселения определялся степенью и скоростью охвата тундровых земель Ямала, Гыдани и Таймыра пушным промыслом и государственной ясачной системой. Автору представляется, что только такая датировка динамики продвижения этносов наиболее реалистична.
Вместе с русскими на восток и север двинулись и кочевые роды, готовые ради такого куша и условий торговли постоянно проживать на местности. Выгодоприобретателями стали не только русские промысловики, купцы, а потом и государство, но и главы самоедских родов, князьки, увидевшие свои резоны. Получая столь необходимые для повышения качества жизни товары, они постепенно доводили отгонные стада до сотен, и затем и тысяч голов. Симбиоз был столь нерушим, что в те мгновения истории, во время которых русские откатывались с уже освоенных земель, с них уходили и самоеды.
И наоборот. Экономика требовала обоюдного присутствия, и так продолжалось до прихода Советской власти. Да и в первые её годы зависимость научных и промышленных таймырских экспедиций от социального самочувствия самоедских этносов была огромной. Не надо забывать, что именно оленные аргиши и многие сотни голов копытных обеспечивали транспортировку и пропитание наших первооткрывателей и первоосвоителей богатств земных недр. Самоедские рода внесли огромный вклад в историю развития и освоения Норильского промышленного района.
Были и чёрные страницы в истории существования уникального симбиоза.
До сих пор нет более или менее законченного исследования по оценке результатов Второй Камчатской экспедиции. При всём обилии работ, заметна неполнота в освещении организаторской деятельности как экспедиции в целом, так и отдельных её отрядов.
Особую оценку работы отрядам позже дал А.Ф. Миддендорф.
«Между тем, ещё заблаговременно, зимой, отправлены были сухопутьем люди для постройки из плавучего морского леса магазинов, где на всякий случай заготовлена была часть припасов, для которых не находилось места на судах, — читаем мы в его «Путешествии на север и восток Сибири». — Кроме того, за судами, вдоль морского берега, следовали для того назначенные стада оленей, частью как ходячие мясные магазины, частью для ускорения перевоза людей и съестных припасов в том случае, если бы суда вмёрзли или подверглись какой-нибудь опасности; а погонщикам этих оленей велено было по берегам на видных местах, особенно при устьях больших рек, складывать из плавучего морского леса пирамиды, которые служили бы для плавателей знаками. Для езды по льду взяты были на суда упряжные собаки; позаботились даже отправить под 75°... Самоедов, Якут и Русских на рыбный промысел для продовольствия плавателей; в труднодоступные места заблаговременно навезли со всех сторон небольшие запасы съестного, и делали это даже зимою на собаках... Высших офицеров ожидали награды… шкиперов, производимых из нижних чинов, и команду, по грубым понятиям того, ещё варварского времени, считали неизбежным поощрять к делу лишь принуждением и угрозами... Дело, очевидно, доведено до крайности. Посещение такого множества гостей для жидкаго населения Сибири равнялось постою неприятельской армии. Как ненавистны и разорительны были такие повинности обывателей в пользу экспедиции, мы будем иметь случай видеть в продолжении этого сочинения...»
Нагрузка на местных жителей была непомерной. Почти на сотню лет Таймыр опустел — русские уходили на юг, а целые роды скрывались в тундре с жалкими остатками стад. Люди пугались самого слова «экспедиция», стараясь как можно быстрей забыть тяжелейшие времена. Миддендорф пишет: «Когда я, по прибытии на Таймырский край, остановился у предела лесов… и расспрашивал о Таймырских озёрах и о реке Таймыр, вскоре убедился, что об огромных разъездах, бывших там сто лет назад, не сохранилось никакого воспоминания, ни даже мифа… А между тем, делалось всё, чтобы предприятие прошлого столетия врезать в память туземцев остриём железа! ...Лаптев умел отлично пользоваться своими подчинёнными: он добился всего, чего можно было требовать, без пощады христианам и нехристям... И не только Лаптев, но и все чины каждой части этой многосложной экспедиции поступали так же».
Количество привлечённых и, по сути, реквизированных оленей и собак измерялось сотнями, многие из которых погибали в первом же переходе. Рабочих принудительно набирали из десятков русских прибрежных селений и в туземных родах — и они с упряжками следовали за судами по берегам, где нет корма оленям. Несмотря на выделяемые деньги, начальниками отрядов практически никогда ничего у местных не покупалось, всё забирали принудительно, силой власти и оружия.
«...Трудно представить, как могло состояться столько отправок, в которых упоминается в дневниках. Во вторую зиму после кораблекрушения Лаптева и, конечно, точно так же, как в предыдущую, на Хатанге не было покоя жителям, потому что весь экипаж, около 40 чел., получал провиант с Оленёка. Кто знает, как незначительна тяжесть, которую в состоянии нести по цельному снегу закладка собак, тот может составить понятие о трудностях этой перевозки и падеже у обывателей, выставляющих подводы поневоле. Даже большой якорь был перевезён с устья Лены на санях. Один за другим отправлялись рассыльные, то в Якутск, то в Туруханск: в одно и то же время в дороге было до 100 собак и несколько сотен оленей; всю зиму перевозили груз с потерпевшего крушение судна на Хатангу; 100 оленьих закладок (нарт) с Самоедами перевозили в феврале экипаж и груз этого судна с Хатанги на Енисей, и всё-таки не успели сделать всего. Едва прошло два месяца, как снова было нагружено 60 оленных саней, кроме собак, бывших в то время в разгоне... Скот падал, его владельцы терпели страшный голод, так что самим морякам внушали жалость; как поселенцы, так равно и туземцы должны были беспрестанно служить то извозчиками, то проводниками, то лоцманами, то рабочими при вырубке судов изо льда и т.д., теряя короткий срок для заготовления себе продовольствия на год. Не раз случалось, что Самоеды для спасения скота убегали с ним куда-нибудь подальше. Преувеличим ли мы гибельные следствия этих чрезмерных напряжений, если им особенно припишем начало запустения Таймырского края? Чего ожидать от борьбы с природой там, где человек, даже заботясь только о своём пропитании, едва может поддерживать своё скудное существование! С тех пор страна решительно опустела. При устье Енисея, по берегам моря до Пясины, при устье этой реки и Хатанги тогда было много поселений: теперь эти места необитаемы; внутри страны, может быть, половина прежних жилых мест теперь лежит в запустении... Какой печальный урок, какое грозное указание на последствия мер, предписываемых из такой дали, на которой невозможно иметь правильного понятия о насущных местных потребностях!..»
Однако, надо понимать — такое было время, других способов выполнения грандиозной задачи тогда не видели... Ещё один важнейший момент — дело было поручено офицерам, профессиональным морякам, а не учёным-путешественникам. Начальники отрядов, прежде всего, берегли своё судно, настоящую святыню для любого моряка. После крушений (постоянных, как мы знаем) все силы экспедиции направлялись на спасение корабля или его останков, оборудования и имущества, а не на научные исследования, порой на это тратились целые сезоны. Но, как показала практика, именно сухопутные партии давали реальные научные результаты. Становилось очевидным, что настоящая разведка территорий возможна только в сухопутном варианте, все тяжкие плавания вдоль берегов ничего не прибавляют в багаж познаний об устройстве и характере территории, даже чуть глубже линии берега.
Миддендорф отмечал, что и места базирования порой выбирали неправильно. По его убеждению, исследования Таймыра нужно было начинать на Енисее — ключевой реке центральной Сибири, где базироваться в Дудинке, создавать промежуточные продуктовые склады и вести разведку сухопутными походами и речными маршрутами на лодках.
Как действовал он сам, а позже и Н.Н. Урванцев. И всегда при помощи местных жителей.
К сожалению, в позднесоветское время был совершён другой, ещё более страшный перегиб, выправить который так и не удалось: при всех поздних операциях по разведке и освоению Таймыра, нганасанские, ненецкие и эвенкийские роды больше не привлекались для работы. Своё взяла тяжёлая техника — трактора и вездеходы. Увеличивалось значения авиации. Кочевые народности практически были исключены из великого симбиоза.
Последствия этого оказались катастрофичными, прежде всего, для последних.
А тяжёлая техника себя не оправдала, в наши дни оказавшись запредельно дорогой, как и привычная авиация. Маломерной же авиации и лёгких вездеходов, которые вполне могли бы, при других подходах организационных и в других политических условиях, освоить и предложить системно в качестве транспортной услуги представители малочисленных народов Севера, так и не появилось…
Теперь, по мнению автора, мы, очевидно, должны увидеть, что русские на Таймыре — столь же коренной северный народ, как и все привычно остальные. Иное же есть глупая страусиная политика совершенно ненужного самопринижения.
За скобками обсуждения остаётся ещё один важный с политической точки зрения аспект — факт существенной разницы в самом подходе к открытию и освоению огромных территорий России по сравнению с Аляской, Канадой и севером США, о чём так любят до сих спор вспоминать несведущие в вопросе диспутанты.
Впрочем, это предмет совсем другого исследования и совсем иной статьи.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments